Человек-Фёдор: заметки с тегом философия

📖 Утопия

Mon, 12 Aug 2024 11:55:29 +0800

Текст

Чтобы аргументированно обсуждать проблему утопии и так называемой антиутопии, прочёл ту самую книгу, что дала название этому жанру. С жанром вообще, конечно, был знаком, читал и смотрел разное, но всегда лучше ознакомиться с первоисточником, а потом уже с фанфиками и критическими статьями.

«Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем государстве и о новом острове Утопия», Томас Мор, (перевод с латинского Александра Малеина), Москва, Эксмо, 2019 (Великие личности). 160 страниц. ИСБН 978-5-04-093545-1. Тираж 3000 экземпляров.

Самый известный перевод названия государства Утопия — «место, которого нет». Речь не идёт о качестве, только о бытии. Это не «прекрасное место, которого нет» и не «ужасное место, которого нет», потому что хорошее оно или наоборот, зависит от точки зрения. Некритично рассматривая описание как бы справедливо устроенного общества (где на первый план автор выставляет всё, что с его точки зрения, скорее положительное, и не акцентируя внимания на всём неприглядном), читатель может поверить, что это место хорошее. Может быть, даже если поначалу покажется, что он имеет дело с приятным до идеальности миром, стоит присмотреться, тогда вдруг окажется, что не всё так радужно.

«…Утопия» состоит из двух частей и надо ещё разобраться, всерьёз ли Томас Мор писал вторую, где, собственно, было описание острова, или же он хохотал, описывая идеальное общество с рабством и золотыми унитазами. Обычно считается, что две части противопоставляются друг другу следующим образом: в первой даётся критика существующего положения дел в реальном диком феодальном островном государстве, а потом — как пример, к которому надо стремиться, показывается другое островное государство, фантастическое. А что если автор действительно противопоставлял две части, но иронично, высмеивая саму идею идеальной жизни здесь, на земле (ведь она для фанатичного христианина Бэкона возможна только в Царстве Божием)? На возможность такого замысла намекают имена персонажей первой части и топонимы во второй.

Место, которого нет — не означает, что в его сторону нельзя двигаться. Горизонт — тоже виртуальный объект, концепт, его как бы нет, но шоссе к нему ведёт. Можно ехать к горизонту на запад, можно — на северо-запад, но это всё пути к горизонту. И за горизонтом будет на западе одно, а на северо-западе — чуть-чуть другое. Всё человечество движется к утопии, но прибудет к утопиям.

Пока вся история показывает, что построить стабильную утопию (в смысле идеального устройства общества) на Земле не удалось. Хотя попытки были, да и сейчас все государства продолжают создавать собственный утопический проект. Где-то — более религиозный, где-то — технократический, где-то — левацкий. Так что, в каком-то смысле, каждый из жителей планеты сейчас живёт в утопии, только они везде разные и идёт борьба этих систем за влияние. Будущее наступило, только оно неравномерно распределено, вот и тут что-то такое же: где-то масштабно внедрены некоторые технологии, а где-то они только пробуются (система социального рейтинга); где-то вовсе лишены субъектности женщины, а где-то — частично и так далее. Подумайте, в сторону какой утопии смотрит та страна, из которой вы меня сейчас читаете.

Когда готовился к этому эссе, решил посмотреть, а что на эту тему имеют сказать другие. Встревал в обсуждения «антиутопий» по чатам, дожидаясь от оппонента апелляции к авторитету (а потом читал, что этот авторитет по теме пишет или говорит), ходил по Киберленинке и читал научные статьи по сравнению утопий и антиутопий (в том числе и о великом азербайджанском поэте, предвосхитившем Мора), прослушал несколько лекций на Ютубе по теме. В основном, люди несли пургу. В лучшем случае, они прочитали несколько утопических («антиутопических») текстов или посмотрели несколько фильмов в этом жанре, почитали других таких же критиков по этому же вопросу и получается пересказ пересказа. В худшем случае — выступление Нины Феликсовны Щербак.

Но бывали и интересные, последовательные материалы. Мне больше нравились те, в которых подтверждалась моя позиция, что никаких антиутопий нет, любая утопия и есть антиутопия. И это не потому что я сильно подвержен когнитивному искажению «склонность к подтверждению своей точки зрения», а потому что мне не встретился ни один достойный внимания материал, где бы аргументированно рассказывали, что, вообще-то, утопия и антиутопия — разные вещи, найдёте — поделитесь, обсудим. (А в одной лекции мне попалась анти-антиутопия, её мы обсуждать не будем.) Лучшее объяснение этой моей позиции — дал Дмитрий Евгеньевич Галковский во вводной лекции цикла «Что такое коммунизм» (о коммунизме мы тоже потом поговорим, я нашёл на полке «Манифест коммунистической партии», он небольшой, когда-нибудь прочту).

Фрагмент с 06:50 до 11:40

Единственная разница, какая есть в утопии и «антиутопии» — структура повествования, точка зрения автора, а общество описывается одно и то же. Если говорить о художественном произведении, а не о философском трактате, в нём должен быть персонаж, как говорил в лекциях по литературе Константин Анатольевич Крылов, а по Проппу главное в художественном произведении — действие. Ни того, ни другого в утопии-«утопии» нет, а в утопии-«антиутопии» — есть.

В утопии-«утопии» не может быть настоящих, не картонных действующих лиц, потому что как только герой начнёт действовать в предложенных обстоятельствах, окажется, что не всё-то в идеальном мире идеально. Потому что если героя всё устраивает и он действует так, как положено действовать персонажу его уровня, то есть, как все остальные, он перестаёт быть героем и становится декорацией или, в лучшем случае, массовкой. И развития сюжета не будет: декорация не может влиять на ход события. Поэтому персонаж будет делать что-то поперёк тому, как заведено. Но он должен не просто действовать поперёк, его поперёк — что-то правильное (потому что читатель, зритель должен ассоциировать себя с этим персонажем). А раз персонаж делает что-то правильное, но оно вступает в противоречие с укладом жизни этого общества, значит, уклад неправильный. А когда уклад общества неправильный, то это уже утопия-«антиутопия».

Пока в произведении нет действия, это утопия: форма изложения — как в энциклопедической статье: описываются узлы социального механизма, как они между собой связаны, и как должны работать. Какие протоколы безопасности включаются, если случаются сбои, например, человек, прописанный в одном городе, решил сам, без спроса, поехать в другой (такую технологию держать народ под контролем советские не сами придумали, а взяли у Томаса Мора). Начинается действие — обнаруживается, что у людей есть свобода воли и личные интересы, которые вступают в противоречие с предложенной схемой. И тогда начинается «антиутопия» и гулаг.

В первом чате русскоязычных корректоров «Корректорская» как-то я полемизировал со всеми остальными, и мне привели пример хорошей, правильной утопии, в которой описывается идеальное общество без недостатков. Это — Александр Розов «Созвездие эректуса». Я её ещё не читал, но допускаю, что действительно может показаться, с первого взгляда, что ничего там ужасного нет.

Может быть, так и есть — утопия Розова, в отличие от утопии Мора настоящая. Но нужно смотреть не только на то, что автор описывает, но и на то, про что он не говорит — вот в этом умолчании всё и кроется. Вот, например, совершенно утопический мир коротышек в Солнечном городе (невольно вспоминается «Город Солнца»). Подумайте, откуда у маленьких человечков маленькие музыкальные инструменты берутся и из какого металла они плавят маленькие гаечные ключики. У добываек с ресурсами проще было: они их у людей воровали. Но если в этом и других случаях ещё разбираться надо, то есть и уже готовый пример такой работы. Михаил Харитонов в серии фанфиков по миру Стругацких (например, в «Факапе») посмотрел на то, про что молчат братья-сталинисты и проявил неприглядное.

Анастасия Владимировна Митрофанова, «Деконструкция утопии Стругацких в творчестве Константина Крылова», 12’50”

Книга

Издание

Обложка оформлена так, что вызывает у меня смешанные чувства. Сама идея набрать полное название и заполнить им вместе с именем автора всю лицевую сторону обложки пусть и декоративным шрифтом, контрастными зелёным и белым на чёрной плашке — мне нравится. Что дополнительно впихнули название серии — это можно пережить. Но что там делает платононеугодная фраза «У государей нет места для философии»?

А существование маркетингового блока (штрих-код и резюме книги) на задней стороне обложки вообще немного подбешивает. Об этом блоке, кстати, ещё. Он свёрстан псевдокапителью и псевдожирной капителью при этом: символам дана тонкая обводка. Это видно и само по себе (в залипах букв вроде Е), а ещё об этом сигнализирует поехавшая запятая, что почти уже залезает на корешок: сперва только из обводки и полая внутри, а потом — обычная, без обводки.

Корешок в русской традиции

Текст издан малоформатной брошюрой с дополнениями. Издательство решило добавить ценности этой книге и кроме самой «Утопии…» включили афоризмы Томаса Мора. Кроме этого ценность добавлена работой редактора и метранпажа: появился раздел «Главные мысли этой книги» (назначение его остаётся для меня загадкой) и оформление авторского текста средствами вёрстки: тут курсивчик, там — втяжечка, здеся вот жирненьким. Чтобы управлять вниманием читателя, сам не справится. В результате всё выглядит как среднее между конспектом первокурсницы-зубрилы-отличницы и американской бизнес-книгой.

На разворотах, у линии сгиба, напечатана псевдотень газетным растром. Визуально глубина сгиба увеличивается и линия разделения полос становится более чёткой. Я такой приём видел в каком-то комиксе, но не очень понимаю, зачем это нужно, может, отсылка к какой-то традиции, я не знаю. На некоторых разворотах этот приём вывернут наизнанку: тень перемещена изнутри разворота на левый и правый обрезы. Это развороты с цитатами Мора из этой книги и вообще. Если согнуть книгу, чтобы боковой обрез стал более широким, то становится видно, как объём её делится на части вертикальными линиями из точек: это те места, где цитатные блоки. Такой приём мог бы иметь навигационную функцию, если бы они находились в конце частей, например. Но они расположены как попало.

Крепление — не просто склейка, а с шитьём, это отлично.

☉

Понравился текст — делитесь, комментируйте или жмите на кнопку в форме ниже (потребуется регистрация в Юмани).
Для ежемесячной подписки — заходите на Бусти, выбирайте любой тариф. Начиная с «Перекати-поле» и выше, будет ещё и доступ в редакторский чат, сможете определять политику этого блога, видеть черновики и некоторые записи, что я не публикую открыто.
И для всех всё ещё бесплатен Телеграм-канал.

📖 Искусство видеть

Fri, 11 Feb 2022 12:07:46 +0800

Текст

В этом году исполняется пятьдесят лет проекту английского марксиста Джона Бергера (или как его имя пишут сейчас — Джона Бёрджера) «Способы ви́дения» (или как у нас локализовали — «Искусства видеть»).

Джон Бергер. Искусство видеть. / Пер. с англ. Е. Шраги. — СПб.: Клаудберри, 2012. — 184 с.

Отечественные интернеты пишут, что это одна из самых обсуждаемых и влиятельных книг об искусстве, когда либо изданных в мире. Однако этой работе в Википедии посвящено всего четыре страницы: на родном английском языке, на русском (самая обширная статья), на вьетнамском и самом некрасивом языке Индии — каннада. Поэтому я думаю, что тут некоторое преувеличение о мировом признании.

Проект существовал в двух форматах: телефильм из четырёх получасовых серий (раз, два, три, четыре) и книга. Книга состоит из семи эссе — четыре из текста с картинками (каждое связано с одной из серий) и три — только из картинок без текста (даже подписи вынесены в самый конец). Думаю, такое решение и вдохновило Владимира Кричевского издать «Типографику в терминах и образах» в виде двухтомника, где в первом томе — только текст, а во втором — только изображения.

Я настолько туп, что не понял тех эссе, которые без слов. Возможно, если бы они были крупнее, цветнее и не разрезались как попало линией сгиба, всё было бы иначе.

Бергер рассматривает несколько понятий: масляная живопись, реклама, собственность, нагота, женщины, гламур. Ниже я расскажу немного о всём, кроме гламура.

Остин Клеон нарисовал более подробную карту этой книги

Масляная живопись в интерпретации Бергера — один из ключевых составляющих элементов культуры. Никакая другая изобразительная техника не могла оказать такого влияния. Дело в том, что именно масляная живопись позволяла добиваться реалистичной точности изображения, поэтому она была так востребована. Примите во внимание, что именно изображалось на подавляющем большинстве этих картин и кто их заказывал: заказчики этих картин и члены их семей (ну или любовницы) в богатых одеждах (ну или совсем без них), дорогие предметы быта, охотничьи трофеи, вкусная еда. То есть всё это служило подкреплением статуса человека: я — то, чем я владею. А владею я тем, что изображено на картине. «Смысловая» ценность этих изображений — в то время и для тогдашних зрителей — была несравнимо больше, чем для современного зрителя. В этой части книги Бергер ссылается на эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» немецкого марксиста Вальтера Беньямина.

Также в первой серии и в первом эссе есть небольшое отступление про репродукции, здесь я не буду об этом говорить, лучше расскажу про это в рецензии на «Поэтику репродукции» того же Кричевского (книга уже прочитана, ждёт выбора редколлегией блога).

Бергер противопоставляет масляной живописи прошлого современную рекламу с такими же реалистичными изображениями. Реклама показывает не то, что уже есть у человека, а то, что у него может быть. Она только дразнит и обещает.

Кроме эпохи штучной масляной живописи и эпохи фотографии и тиражирования можно выделить ещё и третью эпоху: когда люди сами стали производить и распространять рекламу из эпохи два, демонстрируя потребление, как это делала масляная живопись в эпоху один. Средневековые итальянцы, голландцы или французы, заказывая картины, должны были быть обеспечены, не каждый мог себе это позволить. Такие работы существовали штучно. Люди, изображённые на картинах, были одеты в какие-то дорогие одежды, их окружала какая-то дорогая мебель — и все изображённые предметы роскоши принадлежали конкретному человеку (или семье). Один внешний вид этих объектов показывал класс, качество.

В эпоху рекламы тиражируемые изображения предметов роскоши и в принципе потребления не принадлежат никому. Раньше изображения предметов говорили: «Он владеет этим», сейчас же они говорят: «Ты можешь этим владеть». И уже становится важно происхождение этих вещей — что за компания произвела эту сумочку или ноутбук. Люди будут оценивать не просто факт владения этими предметами, а то, откуда они.

А в третью эпоху, которую я выделяю, демонстративное потребление стало сочетаться с рекламой: все люди подряд (а не только элита) добровольно демонстрируют лейблы, бирки, ярлыки, шильдики, логотипы на фотографиях, которые стало так легко распространять в соцсетях через любой Андроид. Интересно, что по этому поводу думал Джон Бергер († 2017): он ведь пожил в это время.

Но вернёмся к тому, о чём автор говорил сам. В этой заметке я ещё упомяну тему ню. Автор разделяет ситуации, когда человек нагой и когда он голый:

Быть обнажённым — это быть увиденным голым со стороны и в то же время не осознавать свою наготу самому. Голое тело, чтобы стать обнажённым, должно быть увидено как объект. Голое тело открывает себя. Обнажённая модель выставлена на обозрение. Быть голым — значит оставаться без всякой маски.

Бергер утверждает, что нагота на картинах родилась исключительно для удовлетворения мужских интересов. Мужская нагота на картинах присутствует в следовых количествах, а та, что есть, — не совсем мужская: это какие-нибудь сатиры, дети или купидоны. А вот женское тело без одежд (или с возбуждающим минимумом одежды) есть, и оно не голое, а нагое. Героиня или знает, что за ней наблюдают (и наблюдает не какой-то персонаж картины, а хозяин этой картины), или она не знает того, что за ней наблюдают, но ракурс и освещение такие, чтобы хозяину картины было удобнее всё рассмотреть.

Подобная же эксплуатация женского тела перешла и в рекламу.

И в фильме, и в нескольких эссе показывались примеры обычной для тех лет печатной рекламы, а в ней легко относились к женской наготе. Удивительно выглядит реклама, в которой видны женские соски. Смотрится это, ну на мой вкус, вообще не эротично: ну да, вот женщина, вот у неё есть рука, вот на руках есть пальцы, на пальцах есть ногти — типа как и у мужчин; вот есть у неё грудь, на которой есть соски, — ну тоже типа как у мужчин, чего такого. Женское тело можно сфотографировать так, чтобы оно вызывало возбуждение, а можно так, что это будет смотреться по-бытовому. Не вижу ничего плохого в том, чтобы нагие мужские и женские тела встречались и в обычных журналах, и на телике, да и чтобы в Инстаграме прекратили сосковую цензуру. А то так дойдём до того, что в музеях начнут закрывать части тел. Хотя подождите...

Даже у нас в стране к этому относились проще, проиллюстрирую календарём (Рос)госстраха, что нашёл дома. Можете тоже такой заиметь

Книга

Надпись на корешке в английской, а не в отечественной традиции

Книга выглядит тяжелее, чем оказывается в реальности: бумага рыхлая. Это из-за выбора бумаги — она более пухлая, чем обычная офсетка 80 г/м², которую я ожидал увидеть. При таком количестве страниц толщина блока на восьмидесятке была бы девять миллиметров толщиной, а здесь — почти двенадцать. Что двигало издателем — не знаю. Может быть, он действительно хотел обмануть ожидания. Может быть, хотел сделать книгу потолще, повнушительнее.

Но сделать это можно было и другим способом, более затратным, но который давал бы дополнительную ценность для читателя (если только издатель думал в этот момент о читателе). Увеличить объём книги следовало сделав иллюстрации более крупными. Вы представьте: в книге, посвящённой живописи (и современной графической рекламе) иллюстрации размером со спичечный коробок. А некоторые при этом ещё и на сгибе находятся.

К тому же эти иллюстрации чёрно-белые. Файлы готовились плохо: и пересветы, и провалы в тенях. Нюансы съела и рыхлая бумага. Бумага при этом слегка желтоватая — для чего, что читатель должен увидеть в этом высказывании издателя? Для лучшей цветопередачи правильнее была бы белая и более однородная по структуре.

Всё это уже лучше, чем в «Искусстве чтения», но всё равно ещё плохо. Я поискал зарубежные издания этой книги, но находил только чёрно-белые ПДФ. Не могу уверенно сказать, эти файлы отражают истинное положение дел и книга тоже издавалась в монохромном варианте или же она издавалась цветной, а в сети лежат чёрно-белые сканы из соображений соблюдения авторских прав или чтобы файлы были легче. Интереснее всего посмотреть фотографии оригинального издания — а что, если такой формат иллюстраций — авторское высказывание? Если бы книга вышла впервые только сейчас, это можно было бы понять — названия, авторы и источники перечислены на нескольких страницах, можно использовать это приведённое в книге изображение как дополнительный ориентир, а цветной оригинал для рассматривания искать в интернете. Но такое было бы невозможно в 1972 году, читателю пришлось бы применить большие усилия, чтобы найти хотя бы половину репродукций.

Я нашёл сайт, посвящённый этому проекту. Не знаю, кто его делал, но там подошли к вопросу иллюстраций лучше. Какие-то так и остались сканами из книги, но многие — заменены на цветные репродукции. В этом проекте плохо, что авторы не используют преимущества среды: изображения могли бы увеличиваться, в тексте могли бы быть гиперсылки (или более поздние комментарии Бергера или выдержки из его других, более поздних работ, продолжающих разрабатывать эти темы или, наоборот, опровергающих).

Странное оформление обложки (унаследовано от оригинального издания). Начали писать текст, оборвали на полуслове, а потом — не смело продолжили на следующей странице обороте обложки, не на задней стороне обложки и не в самом блоке, а никак не продолжили. Просто набрали тот же текст второй раз то же самое.

Книга не моя, меня ею угостили. Хотя считаю чтение её не пустой тратой времени, дома иметь бумажный экземпляр в таком издании не хочу. Ещё не хочу иметь дома и другие книжки, их продаю или отдаю даром.

☉

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы: доступ к черновикам, дополнительным материалам, ранний доступ к постам, возможность выбора книг для новых рецензий (я их прямо пойду, куплю и прочитаю).

📖 Анархия работает

Mon, 05 Apr 2021 01:19:36 +0800

«Власть рождает паразитов — да здравствует анархия!», — сказал Нестор Махно. Не могу поспорить с тем, что власть рождает паразитов. Но серьёзная анархия возможна только как гигантский паразит на неанархических системах. Об этом и книга.

Гелдерлоос Питер, «Анархия работает». «Радикальная теория и практика», 2012.

Книга попала ко мне в воронежский период. Кто-то оставил, когда был в гостях в нашей бюрошечке. Анархические организации мне всегда были интересны, я и сам, знаете, люблю всякие там горизонтальные связи, не люблю иерархий, ценю самоорганизацию. Несколько лет по четыре раза в год делал в Иркутске Ресторанный день, например, в максимально децентрализованном формате.

Книга приводит множество небольших примеров того, как люди что-то делают без явных вертикальных структур. Достаточно убедительно показывается, что устойчивое саморегулирующееся сообщество возможна, если соблюдается какое-то одно условие:

узкая сфера: ограниченная территория, как в анастасиевских поселениях; только в рамках события (вроде «Книговорота», фримаркетов) или проекта (типа Википедии);
непродолжительное время.

Анархические системы управления на нынешнем этапе развития человечества и нынешнем уровне потребления невозможны в государственных и более крупных масштабах. Сейчас попробую объяснить на примере дизайнерской метафоры.

Бывает дизайн маленький, а бывает — большой. Маленький — это такой, который может целиком поместиться в голове одного человека, а большой — требует уже нескольких специалистов, потому что одному сложно всё контролировать на должном уровне. Дизайн афиши — маленький; а дизайн перекрёстка — большой. Хотя в обоих случаях каждый вовлечённый в большой дизайн представляет конечный результат и что-то понимает в работах других людей, но он не может заменить любого из них или сделать всю работу целиком. Во времена первых самолётов самолёт ещё можно было назвать предметом маленького дизайна, сейчас же — нет: в Боинге шесть миллионов частей.

С организациями то же самое. На уровне небольшого творческого объединения анархия возможна: каждый представляет результат, он полностью понимается в голове каждого. У большой же организации — у государства — сотни систем с разной цикличностью работ, с разным горизонтом планирования. И их нужно постоянно между собой увязывать. И у государства бывают неувязки и сбои: сначала по одной программе на улице ремонтируют дороги, через полтора года по другой — обновляют освещение, через полгода — озеленяют по третьей программе; хотя эффективнее было бы все три программы реализовать комплексно, в одно время.

При этом нужно учитывать, что все хотя бы в какой-то мере известные, состоявшиеся анархические системы используют инфраструктуру, созданную неанархическими системами: металл; коммуникации; электрические сети; вычислительную технику; инструменты; продукты. Замкнутая сама на себе анархическая система не может функционировать, она всегд в какой-то мере использует внешний мир. Варианты взаимодействия могут быть разными — от симбиоза до паразитизма, но донором всегда будет неанархический мир.

Оформление

Материал корректором вычитан, явных ошибок я не нашёл, только одна опечатка. Редактор тоже у книги был, только в двух местах есть вольности (эмоциональное «безгосударственные сообщества уязвимы для захвата агрессивными альфа-мужиками» или в описании волнений в Греции «Они боролись с ментами...»). Вёрстка как в настоящей книге: текстовые стили (есть и заголовки, и колонтитулы, и сноски), хотя выглядит недостаточно гармонично, но это отражает идею «собрались и сделали как могли».

Напечатано на самой обыкновенной белой офсетной бумаге, какая лежит в офисе у каждого принтера. Но для большего отражения истинного духа анархизма лучше было бы печатать на какой-нибудь серенькой, дешёвой. Или же на каком-нибудь разбитом ризографе. Бог с ним, можно было бы печатать и офсетом, тогда надо было местами добавить артефактов в сам макет, чтобы сымитировать брак печати: тут недотиск, там — перетиск, тут марашки. Сейчас вышло слишком гладенько, не вяжется со стереотипным образом анархиста. Получившийся же результат больше похож на то, что делало другое достаточно анархическое издательство с книгой не про анархизм.

«Анархия работает» досталась мне бесплатно, поэтому я её, как и многие другие книги, отдаю даром. Но если бумажная вам не нужна (или вы не успеете под раздачу), то на сайте издательства можно скачать электронную версию бесплатно или оставив небольшое пожертвование.

☉

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы.

📖 Анатомия страха

Mon, 08 Mar 2021 18:26:47 +0800

Книга очень похожа по типу на «Историю чтения». Автор собрал по изучаемой теме разное из художественной литературы, научных публикаций, личного опыта. И дотошно всё это описал в сотне коротких рассказов.

Анатомия страха / Хосе Антонио Марина ; пер. с исп. М. Киеня — М.: Астрель : Корпус, 2010. — 353, [1] с, ИСБН 978-5-271-24857-3. Тираж 3000 экземпляров.

Марина рассматривает страхи как психолог и как философ. И страхи эти самые разные: патологические, групповые, тревожные расстройства, паники, фобии, ипохондрию. Конечно, говорит и о храбрости, об отваге. Пишет также о других эмоциях и состояниях, связанных со страхом: стресс, стыд, угрозах, манипулировании, трусости, власть, свобода.

Чтение шло медленнее, чем с упомянутой выше книгой Мангеля. Эта книга была какая-то невыразимо вязкая. Хотя, может быть, это потому что мне тема книжек интересна больше, чем страхов.

Не буду цитировать текст, покажу несколько цитат, которые приводит в тексте Хосе Антонио. Цитировать буду в порядке появления их в тексте и без указания авторства. Ну у вас будет представление, о каких понятиях и в каком ключе рассуждает писатель.

Я и мой страх — близнецы-братья.
Храбрость — это благородство в трудной ситуации.
Надежда есть непостоянное удовольствие (inconstans laetitia), возникающее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся. Страх есть непостоянное неудовольствие, возникающее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся.
Маска и страх, маска и паника неразделимы, неразрывно между собой связаны. Человек прячет за этим накладным лицом восторг и смятение, и что самое главное, чувство, роднящее всех живущих и любящих жизнь: страх. Таким образом, маска призвана воплощать страх, прикрывать от страха и сеять страх.
Власть есть способность ограничить другим доступ к информации.
Страх есть осознание возможности.
Если в сорок лет человек некрасив, значит, он сам того хочет.
Медицина есть искусство сопровождать больного до самой могилы, утешая его мудрёными греческими словами.
Страх, как и ложь, есть тяготение к простому решению.
Человек добра без промедления устремится ко всему прекрасному и, хотя бы на пути стоял палач и пытатель с огнём, будет смотреть не на грядущие страдания, а на само дело, если оно честно.
Наступление и защита суть два проявления отваги, правда, защищаться куда труднее. Тому есть три причины: во-первых, обороняющийся испытывает давление более сильного противника, в то время как атакующий уверен в победе. Во-вторых, обороняющийся уже смотрит опасности в лицо, а нападающий лишь предвидит её. И наконец, в-третьих, на обороту уходит много времени, атака же, как правило, внезапна; легче рваться вперёд, поддавшись стремительному порыву, чем, стиснув зубы, держать оборону.
Действуя вопреки пагубным инстинктам и рефлексам, которые, ведя нас к спасению, приводят к гибели, мужество даёт нам сверхъестественную силу, силу паче естества, исправляет нашу природную телеологию, не позволяя человеку, этому ленивому животному, пятиться назад.
В двенадцать лет человек уже знает, будет он бунтовать или нет.

Оформление

Дизайнер книги — Андрей Бондаренко. По образованию — художник сцены, работал в театре, а затем перешёл в книгоиздание. Не страшно, если человек занимается не тем, на кого учился, но нужно понять не только внешнее устройство элементов нового дела, а понять их эволюцию. Андрей Леонидович, мне кажется, сделал это не до конца. Он себя, впрочем, и не называет дизайнером, а говорит о себе как о художнике книги. Если бы он оформлял только обложки, то я бы согласился с таким самоназванием, но он же и выступал и верстальщиком. В целом, книга получилась аккуратная и большинство людей бы не ничего не смутило в оформлении.

На передней сторонке — эмоциональный фрагмент скульптуры Похищение сабинянок (Джамболонья, 1583). Но зачем использовали тот же фрагмент ещё и на задней сторонке? Выбор основного изображения тоже для меня не совсем понятен. Здесь не просто страх, здесь ужас (ну вы помните эту историю) и акцентирование только на одном таком проявлении страха — некоторое неуважение к тексту книги. Она рассказывает не только о простых и понятных формах страха (тут враги схватили женщину и волокут для известных целей), но и о прочих проявлениях. Брать для заглавной картинки первый пирожок с полки — лень.

Если не хотелось обложку рисовать, а хотелось взять какое-то произведение искусства, то можно было сделать тоньше — использовать, какую-то из картин с феноменом «полуденного ужаса». Тревога — вот то, что стоило бы показать здесь вместо ужаса. Потому что всем понятно, что ужас — страх. А тревога к ней обывателями не относится.

Внутри меня смутило несколько вещей: колонтитулы и колонцифры, оформление списков и выделения в тексте, использование кавычек.

В большинстве случаев колонтитулы не нужны. Если на всех страницах находится одинаковый повторяющийся колонтитул — значит, он точно не нужен. Большая глупость — писать название книги и фамилию автора на каждом развороте. Это вот зачем? Чтобы человек не забыл, что он в руках держит? Вспомогательные элементы должны выполнять какую-то задачу. Если колонцифры (номера страниц в этом случае) нужны для навигации, чтобы находить нужную главу, то пусть будут. Но они должны быть при этом незаметными. Здесь же они супернасыщенные, это самый бросающийся в глаза элемент на странице. Также меня смущает смещение колонтитула и колонцифры на левой полосе.

Списки в тексте оформлены непоследовательно. Есть и перечисления внутри абзаца; есть нумерованные; есть списки, начинающиеся с заглавных букв. Нет никаких рациональных причин множить типы оформления списков. И иногда в списках названия пунктов выделены форматированием. И это, почему-то, не жирность, а курсив, как в девятнадцатом веке. Но тогда этот приём был оправдан тем, что не всегда был жирный вариант начертания. Курсив вполне годится для выделения какого-то слова, термина, внутри текста, но если так выделять заголовок, то это работает хуже.

В русской типографике используют два типа кавычек: ёлочки (базовые) и лапки (для вложенных в ёлочки кавычек). В испанском языке (Марина — испанец), насколько я знаю, используется только один тип кавычек — верхние. В книге кавычки ставятся в испанской традиции. Мне это решение кажется половинчатым. Если книга на русском — нужно делать так, как принято у нас. Если хочется тащить испанскую традицию, ¡тогда нужно брать больше! и переносить перевёрнутые знаки препинания, которые используют в испанском. ¿Не правда ли, идея их хороша? Хотя для нас текст, оформленный таким образом, выглядит непривычно и манерно.

Отпечатана книга на хорошей белой офсетной бумаге, всё нормально сшито. Каптал и форзацы белые. С капталом-то всё понятно, но что мешало художнику книги сделать форзац поинтереснее — я не знаю.

Книгу могу дать почитать. Но могу и продать, наверное, когда жена дочитает. А вот эти книги точно могу подарить или продать за недорого.

☉

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы. Например, они решают, на какие книги писать рецензии, а на какие — нет.

📖 Институциональная экономика для чайников

Tue, 06 Nov 2018 01:20:54 +0800

Книга распространялась вместе с одним из номеров журнала «Эсквайр». Это серия публикаций заведующего кафедрой прикладной институциональной экономики МГУ Александра Аузана. Текст доступен на сайте издания, но я не уверен, что это два идентичных текста: хотя бы потому, что глав девять, а материалов на сайте — двенадцать.

Часть 1, про иррациональных и аморальных оппортунистов.
Часть 2, про дуэли, взятки гаишникам и супермаркеты.
Часть 3, про государственную иерархию, судебную систему и ваши личные взаимоотношения с прачечной.
Часть 4, про экономические преимущества стояния в очереди и то, как колючая проволока может существенно увеличить стоимость окружённой ею земли.
Часть 5, про разные виды собственности на примерах платяного шкафа, бангладешской промышленности и яблок, растущих на Воробьёвых горах.
Часть 6, про преимущества режима частной собственности, недостатки режима государственной собственности и о том, почему тем не менее людям придётся жить и с тем, и с другим.
Часть 7, про красный склероз, проблему халявщика, отрицательные селективные стимулы и другие общественно-экономические расстройства.
Часть 8, про то, как экономика помогает понять преступников, защитить малорослых людей и определить политическое лицо государства.
Часть 9, про то, почему революция — это плохо, а также зачем американцы отменили экономически эффективное рабство и в какую институциональную колею угодила Россия.
Часть 10, про состояние современной России: является ли наш застой генетической болезнью, хроническим заболеванием или корью во взрослом возрасте.
Часть 11, про то, почему в России модернизация нужна всем, но не сейчас и почему российские элиты стоят перед «дилеммой заключённого».
Часть 12, про ценности, которые мешают российской модернизации, и о том, как школа, суд и общество потребления могут ей помочь.

«Институциональная экономика для чайников», Александр Аузан. 128 страниц, 2011 год, 135 000 экземпляров

Книгу перечитывал, до этого её читал сразу после выхода, десять лет назад. Стало интереснее. Особенно любопытны рассуждения автора относительно происходившего тогда в стране.

Сейчас в России, пожалуй, осталась только одна корпорация, которая не участвовала в карусели власти и может произвести новую голодную группу. В 2008 году было проведено знаменитое исследование российской элиты под руководством Михаила Афанасьева. Когда обсуждались результаты этого исследования, известный социолог, математик, глава фонда «Индем» Георгий Сатаров сказал на публичном обсуждении: «Если бы я по-прежнему был помощником президента, то, обработав результаты этого исследования, я бы немедленно позвонил президенту и сказал: у нас с вами проблема — это военные».

Или вот что вы знаете об успешных сколковских проектах, запущенных в серийное производство?

Сколково — технический проект, который может быть интересным, но дело закончится выставкой достижений народного хозяйства. А ведь такие выставки — это штука довольно дорогая. В советские времена бывало, что один космический аппарат мог стоить годового жилищного строительства в стране.

Чтение в этот раз совпало с периодом обсуждения поправок в конституцию. О конституции в книге тоже было сказано:

Согласно теории общественного выбора, которую ещё 30…40 лет назад разрабатывали Джеймс Бьюкен и Гордон Таллок, конституционный договор — это сговор элит. Даже миллион граждан, не говоря уже о ста пятидесяти миллионах, не в состоянии о чём бы то ни было непосредственно договориться. Поэтому изначально в заключении пакта участвуют небольшие, организованные и влиятельные группы, которые имеют разные взгляды и интересы.

Но сама книга не о конституции и вообще не о формальных законах, а о том, что не записано на бумаге, не кодифицировано. О том, чего в России мало, что в ней не развито — об общественных институтах и, в частности, о надконституционных ценностях.

Российские надконституционные ценности пока не выявлены. Как это сделать? Очень часто подобные шаблоны можно обнаружить, например, в преамбулах конституций. И французы, и американцы — либеральные нации, но у них по-разному формируются эти вещи. Если во Франции это «свобода, равенство, братство», то в Америке человек обладает правом на «свободу, собственность и стремление к счастью». Причём это не просто фраза, которую написал какой-то умник два века назад, а теперь её повторяют в школах. Это работает в реальной жизни. В Калифорнии, которая почти 20 лет прожила без государства, вроде бы не действовала конституция Соединённых Штатов, но действовали две системы раздела найденного золотого песка — долевая, если старатели действовали вместе, и поземельная, если каждый столбил свой участок. Так вот, даже при долевой системе, если кто-нибудь из старателей находил самородок, он не поступал в раздел. Почему? Потому что каждый американец имеет право на счастье. Он слиток нашёл! Никакие системы регистрации прав здесь уже не действуют, в силу вступают надконституционные ценности.

В связи с этим предложение патриарха упомянуть в конституции бога мне не кажется дурной идеей. Это хотя бы какой-то ориентир, что лучше, чем не иметь вовсе никакого. Строго говоря, государство у нас сейчас и так не очень светское, церковь с ним срослась; религии не равны (Рождество — выходной), в гимне, как верно заметил Кирилл, тоже бог упоминается.

Автор говорит, что в России не сформировалась нация со своими надконституциональными ценностями. Мне кажется, что это не совсем корректно. Русская нация во времена Империи прекрасно себе существовала вместе с ценностями и институтами, но только после революции всё это изуродовали, создав советского человека. Ну и национальное самосознание куда-то пропало. И ценности. И институты.

Такая модель общества была выгодна большевикам с их плановой экономикой и чекистским мышлением. Выражение Георгия Федотова «Россия придумала способ осуществлять прогресс, не расширяя свободы», относившееся к самодержавию и крепостничеству, они как будто бы взяли за главный принцип. Это выгодно номенклатуре и связанным с ней группам и невыгодно всем остальным. Поэтому и общественные организации были на самом деле не общественными. А некоторые и до сих пор такими остались.

В отличие от среднего класса, элиты могут использовать заграничный набор институтов и выбирать из них лучшие: техническое регулирование в Германии, банковскую систему в Швейцарии, суд в Англии, финансовые рынки в США. И пока у элит есть возможность использовать эти международные институты, они будут препятствовать нормальному институциональному строительству внутри страны, чтобы выдавливать из неё доходы, которые потом можно использовать на международных рынках.

Пока же мы имеем тромб — сакральное государство, который является ценностью, препятствующей развитию, потому что невозможно улучшить то, что нельзя трогать руками.

Интересная перекличка получилась с книгой из предыдущего поста:

Когда экономисты увидели «таблицу Мэддисона», они ахнули. Стало очевидно, что большинство стран мира делятся на группы, причём деление это очень чёткое. Первая группа идёт по высокой траектории и стабильно показывает высокие экономические результаты. Вторая группа настолько же стабильно идёт по низкой траектории, в неё зачастую входят традиционные страны, которые попросту не ставят задачу иметь высокие экономические результаты, а делают упор на другие ценности — семейные, религиозные и т. п. Получается, что есть своего рода первая космическая скорость, которая позволяет держаться на орбите, но не более того, и вторая космическая скорость, которая позволяет выйти в открытый космос. Но есть и третья, наиболее волатильная группа стран, которые всё время пытаются перейти из второй группы в первую. Они вышли из состояния традиционности, но никак не могут завершить модернизацию.

Интересно было бы сопоставить вот эти три группы Мэддисона с тремя группами Фромма, есть ли какая-то корелляция.

Несколько лекций и статей Александра Аузана опубликованы на Постнауке, посмотрите тоже, очень любопытно.

Оформление

Вся книга отпечатана в одну краску (чёрную), кроме спонсорских вставок в начале и в конце. Они в две краски — ещё добавился фиолетовый пантон. Тонкий контрастный шрифт вывороткой на рыхлой бумаге смотрится не очень. А чёрный текст так вообще теряется на заливке.

В моём экземпляре брак — вертикальная полоса непропечатки.

Вёрстка аккуратная, читать комфортно. Фотографировать только не очень удобно, одной рукой книгу раскрытой не удержать, КБС.

Есть несколько недосмотров, например переносы наращений («1990-е») на новую строчку. И почему-то очень высоко находятся тире.

Я люблю, когда в издании (книга ли это, журнал или газета) указываются использованные шрифты. Здесь это реализовано иначе: указаны не названия, а авторы — Алексей Чекулаев и Дмитрий Растворцев (автор многих шрифтов для «Эсквайра»).

В книжке несколько раз использовался логотип придуманного издательства, отсылающий одновременно к логотипу издательства «Просвещение», эмблеме на советской школьной форме и ромбическому значку за окончание вуза. Выглядит несбалансированно — все линии тонкие, а E слишком жирнит.

Эту книгу не продаю (и почитать тоже не дам, состояние не позволяет). Но есть ещё несколько десятков книг, от которых избавляюсь.

☉

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти.

📖 Анатомия человеческой деструктивности

Mon, 10 Sep 2018 17:48:30 +0800

Книга вышла в серии «Мыслители XX века». Из почти сорока томов по меньшей мере два — книги Фромма.

Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности : Перевод / Авт. вступ. ст. А. С. Гуревич. — М.: Республика, 1994. — 447 с.: ил. — (Мыслители XX века). ИСБН 5—250—02472—6, тираж 35 000 экземпляров

Книгу не покупал, взял из книжного шкафа в соседнем дворе. Пять лет никак не подступался, но потом сел и за месяц ежедневного чтения по полчаса одолел.

1

Ключевые понятия, которыми оперирует Фромм, — деструктивность, агрессия, некрофилия и биофилия.

Некрофилия — любовь к мёртвому. Обычно этим термином обозначается половое извращение, проявляющееся во влечении к трупам. Фромм трактует некрофилию расширительно — как стремление к разрушению жизни, к разложению её на части и как пристрастие ко всему омертвлённому, в том числе к механическому (небиологическому).

Биофилия, соответственно — любовь ко всему живому. И это — естественное состояние человека, когда он живёт в соответствии со своими истинными желаниями, реализуя таланты и потенциал.

Деструктивность — это одна из форм злокачественной агрессии.

Агрессия — Фромм выделяет несколько типов агрессии и говорит, что агрессия — не деструктивность. Бывает доброкачественная агрессия (игровая, например), деструктивность — всегда злокачественная.

Мы должны различать у человека два совершенно разных вида агрессии. Первый вид, общий и для человека, и для всех животных, — это филогенетически заложенный импульс к атаке (или к бегству) в ситуации, когда возникает угроза жизни. Эта оборонительная, «доброкачественная» агрессия служит делу выживания индивида и рода; она имеет биологические формы проявления и затухает, как только исчезает опасность.

Другой вид представляет «злокачественная» агрессия — это деструктивность и жестокость, которые свойственны только человеку и практически отсутствуют у других млекопитающих; она не имеет филогенетической программы, не служит биологическому приспособлению и не имеет никакой цели. Большая часть прежних споров на данную тему была вызвана тем, что не существовало разграничения между этими двумя видами агрессии, которые различны и по происхождению, и по отличительным чертам.

В первой половине книги автор много внимания уделяет именно разбору агрессивности. Основываясь на большом объёме антропологических, исторических данных, на исследованиях в области психологии, нейро- и эволюционной биологии, Фромм приходит к выводу, что деструктивность и злокачественная агрессия — не то, что изначально свойственно человеку, это ответ на изменение среды.

Доисторические люди, которые жили родами, занимаясь охотой и собирательством, проявляли минимум деструктивности и максимум готовности к сотрудничеству и справедливому распределению продуктов питания. Я уверен, что жестокость и деструктивность появляются лишь с разделением труда, ростом производства и образованием излишка продуктов, с возникновением государств с иерархической системой и элитарными группами. Эти черты усиливаются, и по мере развития цивилизаций власть и насилие приобретают в обществе всё большее значение.

Мотивом для охоты первобытных людей было не желание убивать, а желание учиться и совершенствовать свои умения и навыки, т. е. саморазвитие человека. Аргументация Уошберна, апеллирующая к детским играм в войну и охоте, упускает из виду тот факт, что дети вообще восприимчивы к любым формам деятельности, принятым данной культурой. И считать, что интерес к общепринятым образцам поведения доказывает врождённую радость убийства, — значит демонстрировать завидную наивность в вопросах социального поведения. Кроме того, следует напомнить, что есть целый ряд видов спорта (от борьбы на мечах дзэн до фехтования, дзюдо и карате), где главная заслуга и радость победы состоит не в том, чтобы убить партнёра, а именно в том, чтобы продемонстрировать (развернуть) все свои возможности и умения.

Мэмфорд обратил внимание на то, что в наскальной живописи (на рисунках в пещерах), посвящённой жизни охотников не встречается сюжет сражения между людьми. На этот факт указывает также палеоантрополог Гельмут де Терра.

С тех пор наука не стояла на месте и человечество получило новые исследования в области этологии, палеоантропологии и других наук. Поэтому некоторые примеры и выводы нельзя принимать как истину. Совсем недавно стало известно, что некоторые эксперименты, которые упоминал Фромм, проводились некорректно (как известный Стэнфордский).

— Никакие нейрофизиологические данные не имеют отношения к той форме агрессивности, которая характерна только для человека и отсутствует у других млекопитающих: это склонность к убийству как самоцели, желание мучить без всякой на то «причины» не ради сохранения жизни, а ради доставления себе удовольствия.

— В том-то и дело, что человек отличается от животных именно тем, что он убийца.

— Желание разрушить ради самого разрушения — это нечто совсем иное. Вероятно, только человек получает удовольствие от бессмысленного и беспричинного уничтожения живых существ. Обобщая, можно сказать, что только человек бывает деструктивным независимо от наличия угрозы самосохранению и вне связи с удовлетворением потребностей.

Оппонентом приведённым выше цитатам может выступить Роберт Сапольски, например, который объясняет с точки зрения эволюционной биологии, почему какие-то животные убивают детёнышей своего вида и другие случаи злокачественной агрессии у животных и людей. Он доказывает, что не только человек — убийца.

2

Человечество неоднородно. В разных частях среда и формировавшиеся институты создавали разные сообщества. Фромм проанализировал несколько десятков племён в разных частях света и поделил их на три системы.

Система A — жизнеутверждающие общества

В этой системе все идеалы, институты, обычаи и нравы направлены на сохранение и развитие жизни во всех её сферах. Враждебность, насилие и жестокость встречаются в минимальных проявлениях, практически отсутствуют репрессивные институты: нет ни преступлений, ни наказаний, институт войны отсутствует полностью либо играет минимальную роль.

Система B — недеструктивное, но всё же агрессивное общество

Отсутствие деструктивности. Но при этом в обществе сплошь и рядом встречаются индивидуализм, соперничество и иерархичность, а агрессивность, война считаются нормальными явлениями (хотя и не занимают центрального места). Такие общества отнюдь не отличаются чрезмерной подозрительностью, жестокостью или разрушительностью, но тем не менее в них нет того дружелюбия и доверия. Можно утверждать, что система пронизана духом мужской агрессивности, индивидуализмом, желанием делать и доставать вещи, решать поставленные задачи.

Система C — деструктивные общества

Отмечены жестокостью, разрушительными наклонностями своих членов (как внутри племени, так и по отношению к другим племенам). В обществе царит воинственный дух, враждебность и страх; широко распространены коварство и предательство. Большую роль в целом играет частная собственность (если не на материальные ценности, то хотя бы на символы), поэтому в значительной степени развито соперничество (конкуренция). Общество иерархично, часто ведёт войны.

Я думаю, что такое деление можно перенести и на современные цивилизованные общества. Современная Россия относится к третьей системе. Самое трагичное, что в такой системе быть счастливым категорически запрещено.

3

В качестве примера Фромм приводит не только общества, а разбирает отдельные исторические личности — Сталина, Гиммлера и Гитлера.

Сталин

Сталин приводится как пример клинического несексуального садиста.

Он первый после революции приказал применять пытки, сам давал указания, какой вид следовало использовать.

Любимый способ — психологическое издевательство. Он, уже решив, что будет с жертвой, уверял её лично, что она в безопасности, чтобы подарить человеку надежду, которую потом уничтожит усатым сапогом.

Фромм приводит цитату из книги Роя Медведева, я тоже приведу её:

Незадолго до ареста героя гражданской войны Д. Ф. Сердича Сталин произнёс на приёме тост в его честь, предложил выпить с ним «на брудершафт» и заверил в своих братских чувствах. За несколько дней до убийства Блюхера Сталин на собрании говорил о нём в самых сердечных тонах. Принимая армянскую делегацию, он осведомился о местонахождении и самочувствии поэта Чаренца и заверил, что с ним ничего не случится, однако через несколько месяцев Чаренц был убит выстрелом из-за угла.

Жена заместителя Орджоникидзе А. Серебряковского сообщает о неожиданном звонке Сталина вечером 1939 г. «Я слышал, что Вы ходите пешком? — сказал Сталин. — Это не годится, люди придумывают разную чушь. Пока Ваша машина в ремонте, я пошлю Вам другую». И действительно, на следующий день Кремль предоставил в распоряжение Серебряковской машину. Но через два дня её мужа арестовали, не дожидаясь даже его выписки из больницы.

Знаменитый историк и публицист Ю. Стеклов был в таком смятении от многочисленных арестов, что он записался на приём к Сталину. «С удовольствием приму Вас», — сказал Сталин. Как только Стеклов вошёл, Сталин его успокоил: «О чём Вы беспокоитесь? Партия Вас знает и доверяет Вам, Вам нечего бояться». Стеклов вернулся домой к своим друзьям и родным, и в тот же вечер его забрали в НКВД. Само собой разумеется, первая мысль его друзей была обратиться к Сталину, который, по-видимому, не предполагал, что происходит. Было намного легче верить в то, что Сталин ничего не знал, чем в то, что он был изощрённый злодей. В 1938 г. И. А. Акулов, бывший прокурор, а позднее секретарь УК, упал, катаясь на коньках, и получил опасное для жизни сотрясение мозга. Сталин позаботился, чтобы приехали выдающиеся иностранные хирурги, которые спасли ему жизнь. Акулов после долгой, тяжёлой болезни вернулся к работе и вскоре после этого был расстрелян.

Главное стремление Сталина было показать, что у него есть власть. Поэтому иногда он не только сажал, а неожиданно возвращал человека, да ещё на высокие посты. Эта непредсказуемость поведения изводила людей, они не понимали правил игры и не знали, чего ожидать. Привело к полному подавлению воли не только у ближнего круга, а у огромного народа. И следы этой выученной беспомощности видны и сейчас.

Гиммлер

О Гиммлере в книге написано в несколько раз больше. Потому что его жизнь изучалась и расследовалась на международном уровне, а о Сталине информации в то время было ещё мало.

Жизнь Гиммлера разбирается как клинический случай анально-накопительного садизма (анальный характер — это из фрейдизма). Ну, подобных людей очень много, он не какой-то особенным, в отличие от Сталина и Гитлера.

Среди нас живут тысячи гиммлеров. С социальной точки зрения в обычной жизни они не приносят большого вреда, хотя нельзя недооценивать число тех, кому они наносят ущерб и делают основательно несчастными. Но когда силы разрушения и ненависти грозят поглотить всё общество, такие люди становятся особенно опасными. Ведь они всегда готовы быть для правительства орудием ужаса, пыток и убийств. Многие совершают серьёзную ошибку, полагая, что потенциального гиммлера видно издалека. Одна из целей характерологических исследований как раз и состоит в том, чтобы показать, что для всех, кто не обучен искусству распознавания личности, потенциальный гиммлер выглядит точно так же, как и все другие. И поэтому надо учиться читать книгу характеров и не ждать, пока обстоятельства позволят «чудовищу» показать своё истинное лицо.

Гитлер

О последнем поциенте материала существенно больше, чем о всех остальных вместе взятых. Он был даже издан отдельной книгой «Адольф Гитлер — клинический случай некрофилии», в мягком переплёте.

Продаю эту книгу по назначенной вами цене, меня устроит любая

Автор анализирует, какими были причины, из-за которых «Гитлер» стало именем нарицательным. Фромм разбирает биографии родителей, разные периоды его детства и юношества.

Из разных фактов складывается понятная картина, как причудливо изуродованная психика одного бесталанного человека привела к миллионам жертв.

Киноактриса Рената Мюллер рассказала своему режиссёру А. Цейслеру о том, что случилось в тот вечер, когда она была приглашена в резиденцию канцлера:

«Она была уверена, что он хочет с ней переспать. Они оба уже разделись и вроде бы собирались лечь, когда Гитлер внезапно повалился на пол и стал умолять, чтобы она его ударила. Она не решалась, но он просил её, говорил, что он ни на что не годится, обвинял себя во всех грехах и униженно ползал перед ней, как в агонии. Сцена эта стала для неё невыносимой, и она в конце концов вняла его уговорам и ударила его. Это его страшно возбудило, и он просил ещё и ещё, бормоча, что это больше, чем он мог ожидать, что он недостоин находиться с ней в одной комнате. Она продолжала его бить, и он всё больше приходил в возбуждение».

Вскоре после этого Рената Мюллер покончила с собой.

Или вот ещё, о «характере» и «воле» лидера Третьего Рейха:

У него <Гитлера> была привычка, свойственная многим слабовольным людям, дожидаться в развитии событий такого момента, когда уже не надо принимать решения, ибо его навязывают сами обстоятельства. Гитлер умел манипулировать обстоятельствами, чтобы нагнетать обстановку: он подбрасывал в топку побольше дров, перекрывал все пути к отступлению и доводил ситуацию до точки кипения, когда уже нельзя было действовать иначе. Таким образом, мобилизуя всю свою изощрённую технику самообмана, он избегал необходимости принимать решения. Его «решения» в действительности не были «волевыми», они были скорее принятием неизбежности fait accompli (уже случившийся факт, нечто бесспорное, с французского).

Фактов и их интерпретаций в книге много. Пересказывать их я не стану.

Оформление

Издатели были не очень озабочены тем, чтобы выпустить красивые книги. Исходили из того, что в 1994 году интеллектуалам что ни выкинь, всё купят, ещё и спасибо скажут. Об этом говорит выбор авторов серии, материалов, шрифтов, подготовка макета.

Вся серия оформлена по схеме «Фрагмент картины какого-нибудь художника на чёрной плашке, белый текст».

Форзацы с разными рисунками, что уже неплохо.

Основной шрифт — Таймс. Заголовки набраны чем-то гельветикообразным.

В титуле и на обложке какой-то незнакомый мне шрифт, Илья Бирман тоже узнавал о нём у себя на канале.

Какие Л и Д!

Поля небольшие, набор плотный, вёрстка скучная, монотонная — соответствует характеру текста. Иногда один абзац на целую страницу бывает, но есть и заголовки нескольких уровней, врезки, сноски (иногда очень большие).

В списке литературы интересно оформлены перечни, раньше нигде такого не замечал.

Отпечатана книга на типографской бумаге № 2. Это бумага для изданий среднего срока эксплуатации. Вот четверть века прошла, бумага уже пожелтела и хрупкость появилась. Желтизна, впрочем, не очень неприятная.

Каптал остался прежнего цвета и теперь издевательски белеет.

Эту книгу не продаю. Но есть несколько десятков книг, которые продаю (и отдаю даром).

☉

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в Телеграм-канале «Человек-Фёдор».