📖 Соответствия

Tue, 20 Nov 2018 18:44:46 +0800

Книгу мне дала почитать Умная Маша, сказала, что я эрудированный и справлюсь.

Прошло два года, и я справился.

Бурмистров Тарас. Соответствия. — СПб.: ВССПИН, 2003. — 538 с., 100 экземпляров. ИСБН 5-94158-073-8

В прошлом году в КСТ нас познакомили с новым подходом к чтению — читать одну книгу другой книгой. Это когда читаете одну книгу, а оцениваете её содержание через призму другой книги — её идеи, ценности, язык. «Соответствия» — хороший пример использования этого приёма. Автор прикладывает одну книгу к другой, другую — к третьей и так далее, пока не складывается стереомозаика.

Мне очень интересно, как работает мозг Тараса Юрьевича, как он находит закономерности, как видит второе дно, понимает метафоры и намёки. Я не умею так глубоко видеть смысл книг, не хватает кругозора, жизненного опыта, вдумчивости, поэтому могу только восхищаться и завидовать, что у кого-то чтение может быть настолько богатым.

Когда критики или герменевты объясняют, что же хотел сказать автор, их построения бывают похожи на натягивание совы на глобус. В «Соответствиях» таких перегибов я не отметил, только вот скептически отношусь к идее Воланда — Сталина. Как и к идее, встречающейся у других авторов, что Воланд — это сам Булгаков. Иногда Воланд — это просто Воланд.

Музыкальная пауза

«Гимн Воланда», музыка Игоря Корнелюка, дирижирует Дарья Шмаленко

Кстати, о музыке. В «Соответствиях» был пассаж про то, что русские писатели перестали сочинять музыку. Русский писатель Бурмистров же пишет органную музыку. Мне в руки попали ноты одной его миниатюры, исполнил как мог.

Allegro vivace, NWV360

Конец музыкальной паузы

Благодаря книге я открыл для себя некоторых авторов. И это не только неизвестные ранее имена. Взять, например, Константина Николаевич Батюшкова. В школе был один урок ему посвящённый и русак Буряков рассказывал как-то так поверхностно и насмешливо, потешаясь даже над фамилией Батюшкова, что сейчас мне ясно, что ни черта-то Олег Николаевич не понимал, о чём говорил. А сами мы тогда ещё стихи ни читать, ни понимать не умели. Так и закрылся для меня Константин Николаевич, не открывшись.

Или вот Лермонтов. В школе всего два крупных произведения произвели на меня большое впечатление — «Мёртвые души» Гоголя и «Герой нашего времени» Лермонтова, даже перечитывал то и другое, пока остальные перечитывали «Мастера и Маргариту» или вообще ничего не перечитывали. Но остальной Михаил Юрьевич для меня оставался неизвестным. Я слышал ещё про «Мцыри», «Маскарад», но поэзия меня особенно не увлекала, а указать, на что в творчестве Лермонтова следует смотреть и как это воспринимать, школа тоже не смогла. После «Соответствий» мне хочется нагнать упущенное, теперь мне понятнее слова упоминавшегося в книге Андроникова «Конечно, понимаю, что Пушкин-Пушкин. Тут ничего не возразишь: Пушкин и есть Пушкин. Но всё же, если допустить, что наш Михаил Юрич пожил бы, как Пушкин, до тридцати семи лет, то ещё неизвестно, кто бы из них был Пушкин!».

Кроме новых имён Тарас Юрьевич открыл и переоткрыл для меня названия. Взять, например, «Медный всадник». В школе мы знакомились с каким-то небольшим фрагментом, в котором были какие-то описания каких-то там пустынных волн. Ну я и думал, что это Пушкин рассказывал, как Пётр город строил, а потом город построил ему памятник. Но на деле оказалось, что там многослойная драма про другое.

Чтобы вы представляли объём материала, который замешан в этой книге, я собрал упоминания авторов и произведений в конце поста, ознакомьтесь. Книги эти в основном отечественных авторов, но упоминаются античные и прочие зарубежные из разных эпох. Причём у меня складывается впечатление, что Тарас Юрьевич не просто знает о существовании этих авторов и их произведений, а что он действительно с ними знаком, вероятно — ещё и не шапочно.

Оформление

Обложка выполнена аккуратно. На каком-то хитром переплётном материале печать в одну краску. Материал с лёгким серебристым блеском выглядит прилично. Блеск не ради блеска, не цыганское барокко. Печать, скорее всего, шелкография, но не уверен — слой краски тонкий, не кроющий, фактура просвечивается. Конечно, могла быть и цифровая печать, но я и тут сомневаюсь — из-за фактуры материала.

Композиция обложки и титула классическая. Но немного небрежная: кернинг в заголовке следовало поправить, вокруг округлых символов несбалансированное пространство.

Непонятно почему, но на обложке и на титуле используются разные шрифты. На обложке — скорее Таймс, а на титуле, видимо, «Палатино». Кернинг, впрочем, в обоих случаях не корректировали.

Титула два, второй — после вступления

Форзацы из бумаги, тонированной в массе благородным серым, без печати. И не надо.

Бумага форзаца выгодно контрастирует с материалом блока.

Бумага блока — обычная белая офсетка, 80 г/м². И такой выбор для этого издания — скорее хорошо, чем плохо. Печатать на какой-то более рыхлой бумаге — не соответствовать содержанию. На какой-то тонированной — нецелесообразное удорожание, да и какая-то ненужная нарочитость в этом будет.

Это первая книга, отпечатанная на ризографе, — из тех, что читал. И если бы это не было написано в выходных данных, я бы даже так и не подумал. В моей полиграфической практике ризографы использовались только для печати рекламных объявлений о съёме квартиры или скупке волос. Макеты для таких изделий приносили безгранично уродливые, с жирнющими плакатными гротесками или с имитацией почерка, тяжёлые плашки, без мелких деталей. И у меня сформировалось мнение о ризографе как о чём-то таком, что не может делать аккуратные вещи. Конечно, я знал, в чём состоит технология тиражирования ризографом, какие есть ограничения, но проверять их не пробовал: для чего, если нет запроса?

Оказалось, что ризограф вполне может справляться и с печатью книг в одну или даже в несколько красок (с известными допущениями). Возможно, сотрудники издательств при вузах сейчас посмеиваются, но я действительно всего этого не знал. Доофсетные тиражи книг мы печатали на высокопроизводительных цифровых машинах, даже если это была «чернуха» (чёрно-белая печать).

Обычный человек разницы в печати бы и не заметил. Я сам, в общем-то, только присмотревшись, начал замечать артефакты, особенно на тонких штрихах в дугах и полуовалах. И эта неидеальность даже пошла на пользу книге, так текст выглядел как-то более настоящим, без нарочитой стерильности. Возможно, из-за того, что он был органичен стилю изложения, теме, формату, вёрстке, я не отвлекался на него, а был увлечён информацией.

Вёрстка классическая, поля тоже такие же (обратите внимание на просторное нижнее), зеркало набора аккуратное. Не везде строки одинаково монотонные, иногда есть страшенные пробелы, но в целом для издательства при университете очень хорошо.

Вот только выбор шрифта мне кажется сомнительным.

С одной стороны, Таймс — хорошо и правильно. Все уже забыли, как и для чего он был создан и что транслировал. Сейчас это обычный шрифт для всего, он стал максимально импотентским и в таком издании не сообщает никакого дополнительного смысла, это просто средство передачи информации.

С другой стороны — это показывает, что книга — просто какая-то очередная работа, набранная дизайнером в оперативной типографии. Он не особо погружался в материал и взял решение с ближней полки. А мог бы вложить какой-то дополнительный смысл. Например, выбрать шрифт из первой трети 19, а не 20 века, потому что большинство персоналий и произведений — из той эпохи (хотя там есть и Гомер, и Пелевин).

Заголовки выделены весьма слабо. Не вдруг найдёшь. Сперва мне это показалось плохим решением, потому что непривычно. Но потом я понял, что это вполне соотносится с тем, как книга написана. Главы — как поток сознания, как живой разговор. Вот началось про одно, потом незаметно переходит в другое, в третье, а потом, — всё сводится в какую-то общность, которой можно дать единое название. Главы перетекают одна в другую, хотя это разные люди, эпохи и разговор в них о разном, постоянно перекрёстно ссылаются друг на друга. Это вкрадчивое перетекание материала и не нужно было дробить на явно выделяющиеся куски. Всё, что нужно читателю, — одно ляссе (увы, не предусмотрено) и содержание.

Я читать начал, кстати, с содержания. И оно меня очень порадовало. Посмотрите внимательно и напишите в комментариях, если не поняли, что я в нём нашёл.

Единственное, что я бы изменил в книге, — это добавил бы алфавитный указатель, на каких страницах упоминаются какие люди, и вывел бы список упоминавшейся литературы. Если когда-то книга будет переиздаваться, то предлагаю воспользоваться подготовленным мной списком писателей, историков, философов, упоминавшихся в тексте, и их произведений. Ещё упоминались архитекторы, политики, музыканты, скульпторы, их я опустил, и так список под две сотни персоналий.

Ещё, возможно, я бы вынес на поля или каким-то другим образом оформил отсылки к другим главам. В иных фрагментах текста бывает слишком много таких ссылок, весьма отвлекает от чтения.

Эту книгу не продаю, возможно, на сайте автора можно заказать. В Иркутске есть один экземпляр, обращайтесь к литературному агенту Тараса Юрьевича.

Ну и я по-прежнему ещё продаю и отдаю даром книги из Нарнии: несколько десятков книг, от которых избавляюсь.

☉

Обычно тут моя форма доната, но зачем ставить её, когда можно поддержать самого автора

Приложение

Список упомянутых в тексте авторов и их произведений.

А

Авсоний «Свадебный центон»
Сергей Сергеевич Аверинцев
Василий Михайлович Алексеев
Даниил Андреев
Леонид Андреев
Ираклий Андроников
Иннокентий Анненский «Замечательное десятилетие», «Идеал», «Кипарисовый ларец», «Колокольчики», «Кошмары», «Ненужные строфы», «Петербург», «Тихие песни»
Павел Анненков
Луи Арагон
Анна Ахматова «Вам жить, а мне не очень…», «Поэма без героя»

Б

Джордж Байрон «В день, когда мне исполнилось тридцать шесть лет», «Дон Жуан», «Каин».
Оноре де Бальзак
Евгений Баратынский
Джон Баньян
Константин Батюшков «Воспоминания», «Опыты», «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии», «Элегия».
Виссарион Белинский «Литературные мечтания», «Письмо Белинского к Гоголю»;
Андрей Белый «Возмездие» «Петербург», ; Серебряный голубь
Бестужев-Марлинский Александр «Андрей, князь Переяславской», «Взгляд на русскую словесность»
Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома»
Александр Блок «Вися над городом всемирным», «Возмездие», «Вольные мысли», «Двенадцать», «Друзьям», «Жил на свете котик милый...», «На поле Куликовом», «Ночь, улица, фонарь, аптека», «Страшный мир», «Родина. Город, Авиатор», «О смерти», «Ямбы».
Чжао Бин-вэнь
Уильям Блэйк
Ли Бо
Сергей Семёнович Бобров
Симона де Бовуар
Шарль Бодлер «Соответствия».
Хорхе Борхес «Цветок Колриджа»
Роберт Браунинг «Ещё одно слово»
Иосиф Бродский
Валерий Брюсов
Михаил Булгаков «Батум», «Белая гвардия», «Мастер и Маргарита», «Театральный роман».
Фаддей Булгарин
Иван Бунин «Окаянные дни»
Шао Юн

И

Го И

Й

Уильям Йейтс «Душа мира», «Кельтские сумерки».

К

Антиох Кантемир
Николай Карамзин «История государства Российского», «Письма русского путешественника»,
Катулл
Франц Кафка
Иван Киреевский
Пётр Киреевский
Василий Ключевский
Алексей Кольцов
Иван Крылов «Осёл и мужик».
Вильгельм Кюхельбекер «На смерть Чернова».

Л

Василий Лебедев-Кумач «Песня о родине».
М. Л. Левченко
Джакомо Леопарди
Томас Лермонт
Михаил Лермонтов «1831-го июня 11 дня», «Вадим», «Ветка Палестины», «Герой нашего времени», «Журналист, читатель и писатель», «Из Андрея Шенье», «Кавказский пленник», «Любовь мертвеца», «На буйном пиршестве задумчив он сидел», «Он был рождён для счастья, для надежд», «Парус», «Послушай! Вспомни обо мне», «Предсказание», «Романс к Ивановой», «Сашка», «Сказка для детей», «Смерть поэта», «Солнце осени», «Сон», «Тамбовская казначейша», «Черкесы», «Штос», «Это случилось в последние годы могучего Рима...»
Николай  Лесков «Леди Макбет Мценского уезда»
Дмитрий Лихачёв
Михаил Ломоносов
Юрий Лотман
У Лунь-хань

М

Осип Мандельштам «Вот дароносица, как солнце золотое», «Вы, с квадратными окошками», «Египетская марка», «За гремучую доблесть грядущих веков», «Камень», «Квартира тиха как бумага», «Мы живём, под собою не чуя страны», «Мы с тобой на кухне посидим», «Не искушай», «Ода», «С миром державным я был лишь ребячески связан», «Четвёртая проза», «Я не слыхал рассказов Оссиана», Tristia
Карл Маркс
Владимир Маяковский
Дмитрий Мережковский
Проспер Мериме «Кармен», «Письма из Испании».
Жозеф де Местр, «Петербургские вечера».
Джон Мильтон, «Возвращённый рай», «Потерянный рай».
Адам Мицкевич Oleszkiewicz, «Поедем, я готов».
Мишель де Монтень «Итальянское путешествие»
Ги де Мопассан «Пышка»
Никита Муравьёв «Мысли об „Истории государства Российского“ Н. М. Карамзина».